Военные рассказы 1941 1945

Рассказы детям о Великой Отечественной войне

Брестская крепость

Брестская крепость стоит на границе. Атаковали ее фашисты в первый же день войны.
Не смогли фашисты взять Брестскую крепость штурмом. Обошли ее слева, справа. Осталась она у врагов в тылу.
Наступают фашисты. Бои идут под Минском, под Ригой, под Львовом, под Луцком. А там, в тылу у фашистов, не сдается, сражается Брестская крепость.
Трудно героям. Плохо с боеприпасами, плохо с едой, особенно плохо с водой у защитников крепости.
Кругом вода — река Буг, река Муховец, рукава, протоки. Кругом вода, но в крепости нет воды. Под обстрелом вода. Глоток воды здесь дороже жизни.
— Воды!
— Воды!
— Воды! — несется над крепостью.
Нашелся смельчак, помчался к реке. Помчался и сразу рухнул. Сразили враги солдата. Прошло время, еще один отважный вперед рванулся. И он погиб. Третий сменил второго. Не стало в живых и третьего.
От этого места недалеко лежал пулеметчик. Строчил, строчил пулемет, и вдруг оборвалась очередь. Перегрелся в бою пулемет. И пулемету нужна вода.
Посмотрел пулеметчик — испарилась от жаркого боя вода, опустел пулеметный кожух. Глянул туда, где Буг, где протоки. Посмотрел налево, направо.
— Эх, была не была.
Пополз он к воде. Полз по-пластунски, змейкой к земле прижимался. Все ближе к воде он, ближе. Вот рядом совсем у берега. Схватил пулеметчик каску. Зачерпнул, словно ведром, воду. Снова змейкой назад ползет. Все ближе к своим, ближе. Вот рядом совсем. Подхватили его друзья.

— Водицу принес! Герой!
Смотрят солдаты на каску, на воду. От жажды в глазах мутится. Не знают они, что воду для пулемета принес пулеметчик. Ждут, а вдруг угостит их сейчас солдат — по глотку хотя бы.
Посмотрел на бойцов пулеметчик, на иссохшие губы, на жар в глазах.
— Подходи, — произнес пулеметчик.
Шагнули бойцы вперед, да вдруг…
— Братцы, ее бы не нам, а раненым, — раздался чей-то голос.
Остановились бойцы.
— Конечно, раненым!
— Верно, тащи в подвал!
Отрядили солдаты бойца в подвал. Принес он воду в подвал, где лежали раненые.
— Братцы, — сказал, — водица…
Повернулись на голос головы. Побежала по лицам радость. Взял боец кружку, осторожно налил на донышко, смотрит, кому бы дать. Видит, солдат в бинтах весь, в крови солдат.
— Получай, — протянул он солдату кружку.
Потянулся было солдат к воде. Взял уже кружку, да вдруг:
— Нет, не мне, — произнес солдат. — Не мне. Детям тащи, родимый.
— Детям! Детям! — послышались голоса.
Понес боец воду детям. А надо сказать, что в Брестской крепости вместе со взрослыми бойцами находились и женщины и дети — жены и дети военнослужащих.
Спустился солдат в подвал, где были дети.
— А ну, подходи, — обратился боец к ребятам. — Подходи, становись, — и, словно фокусник, из-за спины вынимает каску.
Смотрят ребята — в каске вода.
— Вода!
Бросились дети к воде, к солдату.
Взял боец кружку, осторожно налил на донышко. Смотрит, кому бы дать. Видит, рядом малыш с горошину.
— На, — протянул малышу.
Посмотрел малыш на бойца, на воду.
— Папке, — сказал малыш. — Он там, он стреляет.
— Да пей же, пей, — улыбнулся боец.
— Нет, — покачал головой мальчонка. — Папке. — Так и не выпил глотка воды.

И другие за ним отказались.
Вернулся боец к своим. Рассказал про детей, про раненых. Отдал он каску с водой пулеметчику.
Посмотрел пулеметчик на воду, затем на солдат, на бойцов, на друзей. Взял он каску, залил в металлический кожух воду. Ожил, заработал, застрочил пулемет.
Прикрыл пулеметчик бойцов огнем. Снова нашлись смельчаки. К Бугу, смерти навстречу, поползли. Вернулись с водой герои. Напоили детей и раненых.
Отважно сражались защитники Брестской крепости. Но становилось их все меньше и меньше. Бомбили их с неба. Из пушек стреляли прямой наводкой. Из огнеметов.
Ждут фашисты — вот-вот, и запросят пощады люди. Вот-вот, и появится белый флаг.
Ждали, ждали — не виден флаг. Пощады никто не просит.
Тридцать два дня не умолкали бои за крепость «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!» — написал на стене штыком один из последних ее защитников.
Это были слова прощанья. Но это была и клятва. Сдержали солдаты клятву. Не сдались они врагу.
Поклонилась за это страна героям. И ты на минуту замри, читатель. И ты низко поклонись героям.

Подвиг у Дубосекова

В середине ноября 1941 года фашисты возобновили свое наступление на Москву. Один из главных танковых ударов врага пришелся по дивизии генерала Панфилова.
Разъезд Дубосеково. 118-й километр от Москвы. Поле. Холмы. Перелески. Чуть поодаль петляет Лама. Здесь, на холме, на открытом поле, герои из дивизии генерала Панфилова преградили фашистам путь.
Их было 28. Возглавлял бойцов политрук Клочков.
Врылись солдаты в землю. Прильнули к краям окопов.
Рванулись танки, гудят моторами. Сосчитали солдаты:
— Двадцать штук.
Усмехнулся Клочков:
— Двадцать танков. Так это, выходит, меньше, чем по одному на человека.
— Меньше, — сказал рядовой Емцов.
— Конечно, меньше, — сказал Петренко.
Поле. Холмы. Перелески. Чуть поодаль петляет Лама.
Вступили герои в бой.
— Ура! — разнеслось над окопами.
Это солдаты первый подбили танк.
Снова гремит «ура!». Это второй споткнулся, фыркнул мотором, лязгнул броней и замер. И снова «ура!». И снова. Четырнадцать танков из двадцати подбили герои. Отошли, отползли уцелевших шесть.
— Поперхнулся, видать, разбойник, — произнес сержант Петренко.
— Эка же, хвост поджал.
Передохнули солдаты. Видят — снова идет лавина. Сосчитали — тридцать фашистских танков.
Посмотрел на солдат политрук Клочков. Замерли все. Притихли. Лишь слышен железа лязг. Ближе все танки, ближе.
— Друзья, — произнес Клочков, — велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва.
Вступили солдаты в битву. Все меньше и меньше в живых героев. Пали Емцов и Петренко. Погиб Бондаренко. Погиб Трофимов, Нарсунбай Есебулатов убит. Шопоков. Все меньше и меньше солдат и гранат.
Вот ранен и сам Клочков. Поднялся навстречу танку. Бросил гранату. Взорван фашистский танк. Радость победы озарила лицо Клочкова. И в ту же секунду сразила героя пуля. Пал политрук Клочков.
Стойко сражались герои-панфиловцы. Доказали, что мужеству нет предела. Не пропустили они фашистов.
Разъезд Дубосеково. Поле. Холмы. Перелески. Где-то рядом петляет Лама. Разъезд Дубосеково — для каждого русского сердца дорогое, святое место.
Мемориал героям-Панфиловцам в Дубосеково. Фото с сайта http://www.gnuman.ru/blog/84450/

Дом

Советские войска стремительно продвигались вперёд. На одном из участков фронта действовала танковая бригада генерал-майора Катукова. Догоняли врага танкисты.
И вдруг остановка. Взорванный мост впереди перед танками. Случилось это на пути к Волоколамску в селе Новопетровском. Приглушили танкисты моторы. На глазах уходят от них фашисты. Выстрелил кто-то по фашистской колонне из пушки, лишь снаряды пустил по ветру.

Танковая бригада Катукова

— Ауфвидерзеен! Прощайте! — кричат фашисты.
— Бродом, — кто-то предложил, — бродом, товарищ генерал, через речку.
Посмотрел генерал Катуков — петляет река Маглуша. Круты берега у Маглуши. Не подняться на кручи танкам.
Задумался генерал.
Вдруг появилась у танков женщина. С нею мальчик.
— Лучше там, у нашего дома, товарищ командир, — обратилась она к Катукову. — Там речка уже. Подъём положе.
Генерал-майор Катуков

Двинулись танки вперёд за женщиной. Вот дом в лощине. Подъём от речки. Место здесь вправду лучше. И всё же… Смотрят танкисты. Смотрит генерал Катуков. Без моста не пройти тут танкам.
— Нужен мост, — говорят танкисты. — Брёвна нужны.
— Есть брёвна, — ответила женщина.
Осмотрелись танкисты вокруг: где же брёвна?
— Да вот они, вот, — говорит женщина и показывает на свой дом.
— Так ведь дом! — вырвалось у танкистов.
Посмотрела женщина на дом, на воинов.
— Да что дом — деревяшки-полешки. То ли народ теряет… О доме ль сейчас печалиться, — сказала женщина. — Правда, Петя? — обратилась к мальчику. Затем снова к солдатам: — Разбирайте его, родимые.
Не решаются трогать танкисты дом. Стужа стоит на дворе. Зима набирает силу. Как же без дома в такую пору?
Поняла женщина:
— Да мы в землянке уж как-нибудь. — И снова к мальчику: — Правда, Петя?
— Правда, маманя, — ответил Петя.
И всё же мнутся, стоят танкисты.
Взяла тогда женщина топор, подошла к краю дома. Первой сама по венцу ударила.
— Ну что ж, спасибо, — сказал генерал Катуков.
Разобрали танкисты дом. Навели переправу. Бросились вслед фашистам. Проходят танки по свежему мосту. Машут руками им мальчик и женщина.

— Как вас звать-величать? — кричат танкисты. — Словом добрым кого нам вспоминать?
— Кузнецовы мы с Петенькой, — отвечает, зардевшись, женщина.
— А по имени, имени-отчеству?
— Александра Григорьевна, Пётр Иванович.
— Низкий поклон вам, Александра Григорьевна. Богатырём становись, Пётр Иванович.
Догнали танки тогда неприятельскую колонну. Искрошили они фашистов. Дальше пошли на запад.

Отгремела война. Отплясала смертями и бедами. Утихли её сполохи. Но не стёрла память людские подвиги. Не забыт и подвиг у речки Маглуши. Поезжай-ка в село Новопетровское. В той же лощине, на том же месте новый красуется дом. Надпись на доме: «Александре Григорьевне и Петру Ивановичу Кузнецовым за подвиг, совершённый в годы Великой Отечественной войны».
Петляет река Маглуша. Стоит над Маглушей дом. С верандой, с крылечком, в резных узорах. Окнами смотрит на добрый мир.
Ново-Петровское, место подвига семьи Кузнецовых. 17.12.1941 г. они отдали свой дом танкистам 1-й Гвардейской танковой бригады для строительства моста через р.Маглушу. Одиннадцатилетний Петя Кузнецов провел танки через минное поле, получив при этом сильную контузию. На доме Кузнецовых мемориальная доска.

Доватор

В боях под Москвой вместе с другими войсками принимали участие и казаки: донские, кубанские, терские…
Лих, искрометен в бою Доватор. Ладно сидит в седле. Шапка-кубанка на голове.
Командует генерал Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники на генерала:
— Наших кровей — казацких!

Генерал Лев Михайлович Доватор

Спорят бойцы, откуда он родом:
— С Дона.
— С Кубани!
— Терский он, терский.
— Уральский казак, с Урала.
— Забайкальский, даурский, считай, казак.
Не сошлись в едином мнении казаки. Обратились к Доватору:
— Товарищ комкор, скажите, с какой вы станицы?
Улыбнулся Доватор:
— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.
И верно. Совсем не казак Доватор. Белорус он. В селе Хотине, на севере Белоруссии, недалеко от города Полоцка — вот где родился комкор Доватор.
Еще в августе — сентябре конная группа Доватора ходила по фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно досталось тогда фашистам. Пошли среди фашистских солдат слухи — 100 тысяч советских конников прорвалось в тыл. А на самом деле в конной группе Доватора было только 3000 человек.
Когда советские войска под Москвой перешли в наступление, казаки Доватора снова прорвались в фашистский тыл.
Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казак мерещится…
Назначают фашистские генералы награду за поимку Доватора — 10 тысяч немецких марок.
Как гроза, как весенний гром идет по фашистским тылам Доватор.
Бросает фашистов в дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.
— Доватор! — кричат. — Доватор!
Услышат удар копыт.
— Доватор! Доватор!
Повышают фашисты цену. 50 тысяч марок назначают они за Доватора. Как сон, миф для врагов Доватор.
Едет верхом на коне Доватор. Легенда следом за ним идет.

Крепость

Не могут фашисты взять Сталинград. Стали утверждать, что Сталинград неприступная крепость: мол, окружают город непроходимые рвы, мол, поднялись вокруг Сталинграда валы и насыпи. Что ни шаг — то мощные оборонительные сооружения и укрепления, разные инженерные хитрости и ловушки.
Не называют фашисты городские кварталы кварталами, пишут — укрепрайоны. Не называют дома домами, пишут — форты и бастионы.
— Сталинград — это крепость, — твердят фашисты.
Пишут об этом немецкие солдаты и офицеры в письмах к себе домой. Читают в Германии письма.
— Сталинград — это крепость, крепость, — трубят в Германии.
Генералы строчат донесения. В каждой строчке одно и то же:
«Сталинград — это крепость. Неприступная крепость. Сплошные укрепрайоны. Неодолимые бастионы».
Фашистские газеты помещают статьи. И в этих статьях все о том же:
«Наши солдаты штурмуют крепость».
«Сталинград — сильнейшая крепость России».
«Крепость, крепость!» — кричат газеты. Даже фронтовые листовки об этом пишут.
А Сталинград крепостью никогда и не был. Нет никаких особых в нем укреплений. Город как город. Дома, заводы.
Одна из фашистских листовок попала к советским солдатам. Посмеялись солдаты: «Ага, не от легкой жизни фашисты такое пишут». Потом понесли, показали листовку члену Военного совета 62-й армии дивизионному комиссару Кузьме Акимовичу Гурову; мол, посмотри, товарищ комиссар, какие небылицы фашисты пишут.
Прочитал комиссар листовку.
— Все тут верно, — сказал солдатам. — Правду фашисты пишут. А как же, конечно, крепость.
Смутились солдаты. Может, оно и так. Начальству всегда виднее.
— Крепость, — повторил Гуров. — Конечно, крепость.
Переглянулись солдаты. Не будешь с начальством спорить!
Улыбнулся Гуров.
— Ваши сердца и мужество ваше — вот она, неприступная крепость, вот они, неодолимые рубежи и укрепрайоны, стены и бастионы.
Улыбнулись теперь и солдаты. Понятно сказал комиссар. Приятно такое слушать.
Прав Кузьма Акимович Гуров. О мужество советских солдат — вот о какие стены сломали в Сталинграде фашисты шею.

Двенадцать тополей

Шли упорные бои на Кубани. Как-то командир одного из полков посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов в отделении. Застыли в строю солдаты. Стоят в ряд, один к одному.
Представляются командиру:
— Рядовой Григорян.
— Рядовой Григорян.
— Рядовой Григорян.
— Рядовой Григорян.
Что такое, поражается командир полка. Продолжают доклад солдаты:
— Рядовой Григорян.
— Рядовой Григорян.
— Рядовой Григорян.
Не знает, как поступить командир полка, — шутят, что ли, над ним солдаты?
— Отставить, — сказал командир полка.
Семь бойцов представились. Пятеро стоят безымянными. Наклонился к командиру полка командир роты, показал на остальных, сказал тихо:
— Тоже все Григоряны.
Посмотрел теперь командир полка удивленно на командира роты — не шутит ли командир роты?
— Все Григоряны. Все двенадцать, — сказал командир роты.
Действительно, все двенадцать человек в отделении были Григорянами.
— Однофамильцы?
— Нет.
Двенадцать Григорянов, от старшего Барсега Григоряна до младшего Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе ушли на фронт. Вместе они воевали, вместе защищали родной Кавказ.
Один из боев для отделения Григорянов был особенно тяжелым. Держали солдаты важный рубеж. И вдруг атака фашистских танков. Люди сошлись с металлом. Танки и Григоряны.
Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счета огонь бросали. Устояли в бою Григоряны. Удержали рубеж до прихода наших.
Тяжелой ценой достается победа. Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Шесть Григорянов в том страшном бою с фашистами выбыли из отделения.
Было двенадцать, осталось шесть. Продолжали сражаться отважные воины. Гнали фашистов с Кавказа, с Кубани. Затем освобождали поля Украины. Солдатскую честь и фамильную честь донесли до Берлина.
Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Трое погибли еще в боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший Агаси Григорян один невредимым вернулся с полей сражений.
В память об отважной семье, о воинах-героях в их родном городе Ленинакане посажены двенадцать тополей.
Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они в ряд, один к одному, словно бойцы в строю — целое отделение.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, по отчему краю идет солдат. Все ближе и ближе к родному дому. Деревня его — Хатынь.
Шагает солдат к друзьям боевым по роте:
— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!
И начинает солдат рассказ. Деревня стоит на поляне, на взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцать домов в Хатыни. Разбежались дома по поляне. Колодцы скользнули в землю. Дорога метнулась в ели. И там, где дорога прижалась к лесу, где ели уперлись стволами в небо, на самом бугре, на самом высоком краю Хатыни, он и живет — Иван Желобкович.

И напротив живет Желобкович. И слева живет Желобкович. И справа живет Желобкович. Их, Желобковичей, в этой Хатыни, как скажут, хоть пруд пруди.
Шел воин к своей Хатыни.
Дом вспоминал. Тех, кто остался в доме. Жену он оставил. Старуху мать, трехлетнюю дочь Маришку. Шагает солдат, Маришке несет подарок — ленту в ее косичку, ленту красную, как огонь.
Быстро идут войска. Вскоре увидит воин старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:
— Пришел.
Вскоре увидит солдат жену. Расцелует солдат жену. Скажет солдат:
— Пришел!
На руки возьмет Маришку. Подбросит солдат Маришку. Скажет и ей:
— Пришел!
Вынет солдат гостинец:
— На, получай, Маришка!
Шел воин к своей Хатыни. О друзьях, о соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнется солдат Хатыни. Скажет солдат:
— Пришел.
Вышли они к Хатыни. Рядом совсем, в километре от этих мест.
Солдат к командиру. Мол, рядом деревня. Вот тут, мол, овражек, за оврагом лесочек. Прошел лесочек, и вот Хатынь. Выслушал ротный.
— Ну что же, — сказал, — ступай.
Шагает солдат к Хатыни. Вот и овражек. Вот и лесочек. Вот-вот и избы сейчас покажутся. Сейчас он увидит мать. Сейчас он жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку к солнцу.
Прошел он лесочек. Вышел к поляне. Вышел — и замер. Смотрит, не верит — нет на месте своем Хатыни. На пепелище обгоревшие трубы одни торчат.
Остановился солдат, закричал:
— Где люди?! Где люди?!
Погибли в Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все. Явились сюда фашисты:
— Партизаны! Бандиты! Лесные разбойники!
В сарай согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей в сарае.
Подбежал солдат к отчему дому. Рухнул на пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выпал из рук гостинец. Затрепетала, забилась от ветра лента. Взвилась красным пламенем над землей.
Хатынь не одна. На белорусской земле много таких Хатыней было.

Море справа, горы слева

Крайний советский Север. Кольский полуостров. Баренцево море. Полярный круг.
И тут, за Полярным кругом, идут бои. Бьется Карельский фронт.
Повернешься здесь лицом к фронту — слева горы, справа море. Там, дальше, за линией фронта, лежит государство Норвегия. Захватили фашисты страну Норвегию.
В 1941 году фашисты ворвались в Советское Заполярье. Они пытались захватить город Мурманск — наш самый северный морской порт.
Не пропустили фашистов к Мурманску наши войска. Мурманск не только самый северный порт, это незамерзающий порт на севере. Круглый год, и летом, и зимой, могут сюда приходить корабли. Через Мурманск морем поступали к нам важные военные грузы. Вот почему для фашистов так важен Мурманск. Рвались фашисты, но не прорвались. Удержали наши герои Мурманск. И вот теперь настало время и здесь разгромить фашистов.
Места тут для боя на редкость сложные. Горы. Утесы. Скалы. Леденящие душу ветры. Море вечно стучит о берег. Много здесь мест, где только олень пройдет.
Стояла осень. Был октябрь месяц. Вот-вот — и наступит длинная полярная ночь.
Готовясь к разгрому врагов на севере, командующий Карельским фронтом генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков обратился в Ставку Верховного Главнокомандования в Москву с просьбой выделить для фронта танки КВ. Броня у них толстая, прочная, мощное вооружение. KB — хорошие танки. Однако к этому времени они устарели.
Просит генерал Мерецков в Ставке KB, а ему говорят:
— Зачем же КВ. Мы вам выделим более совершенные танки.
— Нет, прошу KB, — говорит Мерецков.
Удивились в Ставке:
— Да зачем же KB на Севере? Там во многих местах лишь олень пройдет.
— Где олень пройдет, там пройдут и советские танки, — отвечает Мерецков. — Прошу КВ.
— Ну что ж, смотрите — ведь вы же командующий! — сказали в Ставке.
Получил фронт эти танки.
Фашисты на Крайний Север не завозили ни танков, ни тяжелого вооружения.
«Горы, утесы, скалы. Где здесь возиться с тяжелыми танками», — рассуждали они.
И вдруг появились советские танки, к тому же еще и КВ.
— Танки?! — недоумевают фашисты. — KB? Что такое! Как? Почему? Откуда?! Тут ведь только олень пройдет!
Пошли на фашистов советские танки.
7 октября 1941 года наступление советских войск на Крайнем Севере началось. Быстро прорвали наши войска фашистскую оборону. Прорвали, пошли вперед.
Конечно, не только танки здесь главную роль сыграли. Атака шла с суши. Атака шла с моря. Слева — пехота, справа действовал Северный флот. С воздуха били советские летчики. В общем ряду здесь сражались и моряки, и пехотинцы, и танкисты, и авиаторы. Общей была победа.
Боями за освобождение Советского Заполярья завершился год 1944-й — боевой и решающий. Приближался 1945-й — победный год.


Памятник бойцам Полярной дивизии. Источник фото

Последние метры война считает

Начался штурм рейхстага. Вместе со всеми в атаке Герасим Лыков.
Не снилось такое солдату. Он в Берлине. Он у рейхстага. Смотрит солдат на здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный купол венчает верх.
С боем прорвались сюда солдаты. В последних атаках, в последних боях солдаты. Последние метры война считает.
В сорочке родился Герасим Лыков. С 41-го он воюет. Знал отступления, знал окружения, два года идет вперед. Хранила судьба солдата.
— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне для меня не отлита пуля. Снаряд для меня не выточен.
И верно, не тронут судьбой солдат.
Ждут солдата в далеком краю российском жена и родители. Дети солдата ждут.
Ждут победителя. Ждут!
В атаке, в порыве лихом солдат. Последние метры война считает. Не скрывает радость свою солдат. Смотрит солдат на рейхстаг, на здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный купол венчает верх.
Последний раскат войны.
— Вперед! Ура! — кричит командир.
— Ура-а-а! — повторяет Лыков.
И вдруг рядом с солдатом снаряд ударил. Поднял он землю девятым валом. Сбила она солдата. Засыпан землей солдат.
Кто видел, лишь ахнул:
— Вот так пуля ему не отлита.
— Вот так снаряд не выточен.
Знают все в роте Лыкова — отличный товарищ, солдат примерный.
Жить бы ему да жить. Вернуться бы к жене, к родителям. Детей радостно расцеловать.
И вдруг снова снаряд ударил. Рядом с тем местом, что первый. Немного совсем в стороне. Рванул и этот огромной силой. Поднял он землю девятым валом.
Смотрят солдаты — глазам не верят.
Жив оказался солдат. Засыпал — отсыпал его снаряд. Вот ведь судьба бывает. Знать, и вправду пуля ему не отлита. Снаряд для него не выточен.

Знамя Победы

— Сержант Егоров!
— Я, сержант Егоров.

— Младший сержант Кантария.
— Я, младший сержант Кантария.
Бойцов вызвал к себе командир. Советским солдатам доверялось почетное задание. Им вручили боевое знамя. Это знамя нужно было установить на здании рейхстага.
Ушли бойцы. Многие с завистью смотрели им вслед. Каждый сейчас хотел быть на их месте.
У рейхстага идет бой.
Пригнувшись, бегут Егоров и Кантария через площадь. Советские воины внимательно следят за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли бешеный огонь, и знаменосцам приходится лечь за укрытие. Тогда наши бойцы вновь начинают атаку. Егоров и Кантария бегут дальше.
Вот они уже на лестнице. Подбежали к колоннам, подпирающим вход в здание. Кантария подсаживает Егорова, и тот пытается прикрепить знамя у входа в рейхстаг.
«Ох, выше бы!» — вырывается у бойцов. И, как бы услышав товарищей, Егоров и Кантария снимают знамя и бегут дальше. Они врываются в рейхстаг и исчезают за его дверьми.
Бой уже идет на втором этаже. Проходит несколько минут, и в одном из окон, недалеко от центрального входа, вновь появляется Красное знамя. Появилось. Качнулось. И вновь исчезло.
Забеспокоились солдаты. Что с товарищами? Не убиты ли?!
Проходит минута, две, десять. Тревога все больше и больше охватывает солдат. Проходит еще тридцать минут.
И вдруг крик радости вырывается у сотен бойцов. Друзья живы. Знамя цело. Пригнувшись, они бегут на самом верху здания — по крыше. Вот они выпрямились во весь рост, держат знамя в руках и приветственно машут товарищам. Потом вдруг бросаются к застекленному куполу, который поднимается над крышей рейхстага, и осторожно начинают карабкаться еще выше.
На площади и в здании еще шли бои, а на крыше рейхстага, на самом верху, в весеннем небе над побежденным Берлином уже уверенно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, русский рабочий Михаил Егоров и грузинский юноша Милитон Кантария, а вместе с ними и тысячи других бойцов разных национальностей сквозь войну принесли его сюда, в самое фашистское логово, и установили на страх врагам, как символ непобедимости советского оружия.
Прошло несколько дней, и фашистские генералы признали себя окончательно побежденными. Гитлеровская Германия была полностью разбита. Великая освободительная война советского народа против фашизма закончилась полной нашей победой.
Был май 1945 года. Гремела весна. Ликовали люди и земля. Москва салютовала героям. И радость огнями взлетала в небо.

Короткие семейные истории о войне


В 1943 моей бабушке было 12 лет. Так как её маме нечем было кормить детей, она взяла бабушку, санки и ткань и пошли они в соседний район все это продавать. Днем продали все, а т. к. была зима, темнело рано и они уже шли обратно в темноте. Идут они, прабабушка санки тянет, а бабушка толкает… Поворачивается, а сзади, в поле, много-много огоньков. Прабабушка тогда так и не сказала, что это было, но приказала идти молча и побыстрее… Когда уже подходили к своей деревне, почти бежали, потому что голодные огоньки — волки, начали уже окружать и выть.
ххх
Мой прадед — еврей. Во время войны его семью повели на расстрел. Ему удалось бежать, спрятался в шиповнике. Немцы не стали догонять, просто сделали пару выстрелов и подумали, что мёртв. Пули прошли мимо уха. Ему было всего 15, обманом он внедрился в полк, прошёл всю войну. Он поменял фамилию, стал первым комсомольцем, встретил мою прабабушку, родилось семеро детей, взяли на воспитание мою маму. Но самое печальное то, что в мирное время он поехал за молоком и не вернулся. Сбил автобус…
ххх
Прабабушка с прадедом познакомились за год до войны. Летом, уйдя на фронт, прадед взял с неё обещание ждать его. Но спустя полгода пришел «треугольник» (весть о смерти прадеда). Прабабушка собрала своё мужество и так же ушла на фронт, полевой медсестрой. А по возвращению домой ее ждал прадед, целый и невредимый, дошедший до Берлина и заслуженный полковник.
ххх
У моей семьи есть история «Красной рубашки». Дед родился в 1927 году. В 14 лет он помогал своей семье, работал в полях и помогал рыть окопы, был единственным сыном, среди 7 детей у своей матери. И вот, в награду за труд, матери дали отрез красного кумача (ткань). Она сшила рубашку для сына. И в тот день мой дед как раз был в этой рубахе, когда начали бомбить город. Всех срочно эвакуировали, а он побежал домой к матери и сестрам. Опоздал. Несколько дней прошло. И тут один из солдат увидев мальчишку в красной рубахе. Окликнув его, сообщил, что женщина просила всех, кто увидит мальчика в красной рубашке, сказать, что они живы и ждут его на переправе. Так, красная рубашка помогла найти деду свою семью. Жив до сих пор. Только теряет рассудок.
ххх
Моя прабабушка пережила блокаду Ленинграда. Так получилось, что ей, как самой младшей в семье, выпал талон на проезд по Дороге Жизни. Билет этот она отдала сестре, а сама осталась защищать город. Сама не воевала, но обрезала связь немцам, за что и получила орден. И это ужасно: смотреть на фотографии молодой женщины после войны и видеть ее постаревшую лет на 20 и полностью седую. Никому не пожелаю это увидеть.
ххх
Бабушке было 12, когда началась война. Она жила в маленьком городке в Сибири. Есть было нечего, носить тоже. Прабабушка сама им делала обувь из куска парусины и деревяшки и в этой обуви бабушка ходила в 40-градусный мороз на работу, на мясокомбинат, где в ночную смену дети, под руководством одного инвалида, крутили фарш, варили колбасу и все это отправляли на фронт. Ждали весны, когда появлялась трава лебеда и можно было собирать её и есть. По осени подростки бегали на колхозные поля собирать остатки гнилой картошки, но это было очень опасно, так как сторожи не щадили детей и палили в них солью. Но если удавалось принести пару картофелин, то был пир горой — прабабушка пекла из неё лепешки. Когда заболела бабушка, её старшая сестра принесла кусочек сала с работы, в это время забежала соседка и донесла. Сестру бабушки посадили на 10 лет. Я не знаю, как они выжили, но бабушка дожила до 87 лет и в этом году не дождалась победы…

ххх
Мой прадед в Первую мировую спас немецкого мальчишку лет 10. Во Вторую мировую прадед уже не воевал по ранению. Сестру прадеда немцы угнали в Германию на работу. Условия содержания были ужасные. Ели что попало, отношение как к скоту. Когда в деревню, где жил прадед, вошли немцы, один из них подбежал к деду с криком: «Алеша!». В нем прадед узнал того самого спасенного им мальчика. Прадед рассказал ему про сестру. Этот немец написал своей семье в Германию и они нашли сестру в одном из трудовых лагерей. Его семья забрала её к себе домой, где она и жила в хороших условиях до конца войны.
ххх
Прадед дошёл до Берлина… Когда вернулся домой, в Алтайский край, сидел на крыльце и курил, моя бабушка подбежала к нему и спросила: «Почему сосед из Берлина приехал, ткани привёз, подарков, а ты никаких гостинцев нам не привез?» А прадед заплакал и сказал бабушке: «Дочка, да он же у таких, как мы эти ткани забрал, там тоже дети, там тоже война, только для каждого она своя, своя война!» Как говорила бабушка — он часто плакал, рассказывая про фронт. И всегда говорил, что кто по настоящему воевал, тот на полях сражений и остался…
ххх
Сидели и обсуждали с дедушкой тему войны. Далее со слов дедушки: «Жили в послевоенное время и мама моя рассказывала, что возле нашего дома, в многоэтажке, жила женщина. Она солила детей. Не убивала их, а находила мертвых, солила и съедала. Но в какой-то момент приехали КГБшники и забрали её. В общем, страшное было время».
ххх
Мой прадед погиб в боях в Латвии в 1944. Наша семья не знала, где он был похоронен и был ли вообще. Несколько лет назад мы с семьей путешествовали на машине в тех местах и проезжали мимо небольшого городка, где во времена ВОВ велись бои. Расспросили у местных, есть ли рядом хоть какая-нибудь братская могила, чтобы хоть как-то помянуть прадеда. Нас направили на местное кладбище и ЧУДО! Мы нашли ЕГО могилу: имя, фамилия, отчество, год рождения — все ЕГО, спустя 70 лет! Отдельное спасибо местным жителям, все могилы советских солдат были ухожены и убраны. Это был первый и последний раз, когда я видела как мой дед и отец плакали.
ххх
Моя прабабушка попала в Освенцим, но при этом она ничего не рассказывала о жизни там и никогда ничего не упоминала. Пока в один день, когда мне было 5, я не застала её в слезах. Она плакала очень горькими слезами, сдерживая в руке одну старую фотографию. Я спросила почему она плачет, обидел ли её кто? И она начала свой рассказ… Рассказ не о том, как их там унижали, не о страшном голоде и холоде, а о том, что их лишали всего. Когда только она и её дочь прибыли в лагерь, было решено прабабушку отправить в лагерь, а маленькую дочь сразу же отправить в газовую камеру. Она долго молила, чтобы судьбу дочери изменили, чтобы её оставили жить, и тогда дочь расстреляли прямо у неё на глазах. А саму прабабушку избили и угрожали, что ещё один оступок и она сразу же окажется в печи… После этого всего я сама начала плакать, и прабабушка окончила свой рассказ. На том фото была она со своей маленькой дочкой. Плакали мы уже вместе и очень горькими слезами. Никому и никогда не пожелаю пережить то, что пережили люди в то ужасное время…
ххх
Моя бабушка всю жизнь прожила в Ленинграде, включая военные годы. В начале войны ее муж ушёл на фронт, оставив жену с двумя маленькими детьми. Вскоре на него пришла похоронка. Осталась она с сыном и дочерью в блокадном Ленинграде. Город регулярно бомбили. Бабушка работала в прачечной. И вот, она на работе, а ей говорят: «Сходи домой, вроде в твоём крыле бомбануло». Идёт она домой, и видит, что в её доме в открытое окно влетел снаряд, ударил в стену и она осыпалась, а с другой стороны в кроватке спали ее дети 2 и 4 лет. Оба погибли. В ту войну бабушка встретила и ещё одного мужчину, ставшего ей мужем — моего дедушку. Он был на 10 лет младше, и внешне они были очень схожи, как брат и сестра, у них даже отчество одинаковое было. Но и на него пришла похоронка. Бабушка в тот момент была уже беременна моим отцом. Пошла с горя делать аборт, но женщина, к которой она пришла для этого, накормила ее пирогами и отговорила. Папа родился за 10 дней до победы. А вскоре и дедушка вернулся с войны — похоронка оказалась ошибочной. Вот так за четыре года целая жизнь одной маленькой женщины (бабушка была худенькой и невысокого роста), столько горя на ее плечи. Она много рассказывала про блокаду. Рассказывала, как люди из окон выбрасывались, как если падали, обессилевшие от голода, просили подать руку, чтобы подняться, а она понимала, что если поможет, сама рядом упадёт и уже не встанет. Как пришла она как-то к соседям, а там вся семья горчицу ложками ест, нашли где-то целый тазик, и прямо из него и едят. Предлагали ей, но она отказалась. А наутро все члены той семьи умерли от съеденного. Рассказывала, как брат ее умирал голодной смертью, она пришла к нему, он лежит и говорит: «Наклонись, я тебе сказать что-то хочу». Она рассказывала: «Вижу, у него глаза безумные и не стала наклоняться, побоялась». А брат выжил и сознавался потом, что от голода нос ей откусить хотел. Страшное время было. Страшное. Я хочу сказать спасибо всем, кто жил в то время, не только фронту, но и тылу и всем. Потому что наша Победа шрамами лежит на сердцах каждого из них, на их судьбах. Это их боль и страдания привели нас к Победе, и перед каждым из них мы в неоплатном долгу.
ххх
Бабушка 38-го года рождения о войне ничего не рассказывает, вспоминает только свой первый Новый год. Детей собрали, выстроили в очередь, и выдавали маленький жёлтый кусочек сахара, весь в земле. Новогодний подарок. Домой бежала со всех ног, чтобы разделить с братьями и сестрами. Они были старше на пару лет и считались взрослыми. Говорит, вкуснее в жизни ничего не ела.
ххх
Моя прабабушка на девятом месяце беременности участвовала в эвакуации ленинградских детских домов на Урал. Ехала с ними а поезде, отдавала свою еду, ухаживала за больными и ранеными, хотя сама уже еле стояла на ногах. Сдружилась с директором одного из детских домов, которая оставила всю свою жизнь, чтобы заботиться о своих воспитанниках. За сутки до прибытия у прабабушки начались схватки. Спасла её новая подруга, уговорила машиниста остановиться на пять минут в каком-то ближайшем селе, хотя по инструкции нельзя было. Там прабабушку погрузили в телегу — и в больницу! По снегу и плохим дорогам на всех парах… Еле успели. Врач потом сказал, что еще минут 15 и было бы некого спасать… Так, холодным октябрьский днем 41 года, в маленьком селе у железной дороги, родилась моя бабушка.
ххх
Во время войны моя прабабушка работала на хлебобулочном предприятии и всех проверяли. Нельзя было ни хлеб, ни муку выносить. Прабабушка после смены подметала пол с остатками муки и уносила домой. Дома просеивала мусор и из этой муки пекла хлеб, чтобы прокормить 5 детей.
ххх
Двоюродный дед — блокадник. Рассказывал, как вываривали ремни и ели. Ещё немцы разбомбили крахмало-паточный завод — сначала люди ели патоку с земли, потом землю, пропитанную сахаром, а потом просто землю…
ххх
Во время войны мой дед был мальчишкой. Он не воевал, но с 12 лет встал к токарному станку на заводе. Работал, вставая на ящик, так как не дотягивался. Ежедневным пайком, который выдавали на заводе, делился с младшими братьями и сестрами. Давали рыбный бульон и селедочные головы. Время было голодное. Рассказывал, что воровал, чтобы прокормить младших. Воровал яблоки в садах одного из близлежащих сел города, складывал за пазуху, и до дома добирался вплавь, мимо часовых плыл под водой, дыша через соломинку. Знакомый прадеда, который был на фронте, возил хлеб. Отпускали хлеб по весу. Взвешивали пустую телегу на весах, потом грузили хлебом, тоже по весу. Все это происходило за забором. На вышках часовые с оружием. Задачей деда моего было прицепиться снизу телеги, и взвесится вместе с ней когда она пустая… Потом нужно было незаметно отцепиться и перемахнуть через забор, чтобы охрана не увидела (могли застрелить на месте). Хлеб потом делили, и дед мог накормить младших.
ххх
Моя прабабушка была жительницей блокадного Ленинграда. Три года войны там провела, роя окопы и спасая раненых. Она рассказывала какой был голод и как они с сестрой сбежали от людоедов. В те годы она пообещала себе, что если выживет и всё будет хорошо, то у неё дома всегда будут конфеты и она выполнила обещание. Помню, как она меня угощала конфетками и говорила, что жизнь ребёнка должна быть сладкой, как эта конфетка и называла меня «Голубушка». Она передала мне перед своей смертью свои украшения и крестик. Сказала, что это сильный крестик и он меня спасёт. Храню вещи прабабушки и иногда с ней разговариваю. Её не стало в 2005 году (89 лет), а прадедушка живёт, бегает несколько раз в неделю, сажает огород и готовит очень вкусно. Бабушкины вещи не убирает. Как на комоде бабушка всё расставила — так всё нетронуто и стоит, уже в пыли, но это ничего)
ххх
В 1941 году мой прадед был призван на службу в армию. Дома осталась жена и маленький двухлетний сын. В первых же боях прадед был схвачен в плен. Так как он был высокого роста и крепкого телосложения, его, вместе с другими военнопленными, загнали в вагоны и повезли на работу в Германию. Дважды по дороге, вместе с другими, он пытался бежать. Но их выслеживали собаками-ищейками, опять сажали в вагоны и везли в Германию. По приезду их заставили работать на рудниках. Даже оттуда он предпринял попытку убежать. Но его схватили и жестоко избили. Моя бабушка, его дочь, рассказывала, что на его спине так и остались огромные рубцы от ударов. Нам, маленьким, бабушка пересказывала истории, которые рассказывал ей отец: «Мать одного из надзирателей-немцев в праздничные дни передавала через сына русскому военнопленному бутерброд, говоря, что он такой же человек, как и мы. Женщина говорила сыну с надеждой, что если бы он оказался в плену, возможно, его тоже подкармливала бы мать русского солдата. Этот бутерброд надзиратель бросал незаметно на землю или передавал, садясь на бревно спиной друг к другу, опасаясь, что его могут отправить на фронт за помощь военнопленному. Не все немцы были фашистами, многие просто боялись и были вынуждены подчиняться. Они были жертвами сложившихся обстоятельств. Вот так бывает, палка о двух концах. Важно всегда и в любых условиях оставаться человеком». И да, моя семья хранит память и об этой доброй женщине, благодаря которой прадедушка не умер от голода, благодаря которой сейчас живём мы. Пробыл прадедушка в плену до конца войны, а потом его освободили советские войска.

ххх
Бабушка рассказывала, как была ребёнком во время войны. Как-то она, её мама, братья двоюродные и тетя были на речке, там было ещё много других людей. Вдруг над ними пролетел самолёт, из которого начали скидывать игрушки в воду. Бабушка была постарше, поэтому не кинулась за ними, а её братья – да. В общем, на глазах у неё и матери этих мальчиков, детей разорвало. Игрушки оказались заминированы. Тетя бабушки поседела полностью в миг.
ххх
После взятия немцами города Пушкин, бабушкину мать с детьми по доносу арестовали как семью офицера и отправили по этапу. В разношерстной толпе заключённых один человек особенно выделялся. Легко одетый мужчина несмотря на холод кутал что-то в теплые тряпки. Прижимал к себе этот сверток и как мог защищал от дождя. Ребятня изнывала от любопытства. В одну из ночей их привели переночевать в городскую баню. Было не натоплено, холодно, все улеглись спать на полу. Мужчина свернулся калачиком защищая свою ношу. Так он утром и остался лежать, когда остальные встали. Пришли солдаты, тело убрали, а сверток один из них брезгливо отпихнул ногой. Когда замызганные лохмотья развернули — в них оказалась скрипка.
ххх
Прадедушка был врачом в советском концлагере. Очень часто заключенные просили передать письма родным. Прадедушка и передавал, пока эти же заключенные его и не сдали. Его отправили далеко в Сибирь. В конце 1942-го предложили заключенным: или сидите дальше, или идёте на фронт, а после помилование. Прадед и пошел. Вот только всем, кто пошел, не дали ни одежды, ни еды. Так и шли до линии фронта по снегу, кто в чем был, доходило до каннибализма. Часто приходилось приворовывать по пути в ближайших деревнях, иногда люди сами помогали чем могли. На фронте встретил мою прабабушку. Она была на войне снайпером. Саму так же отправили воевать из концлагеря, посадили за то, что делала аборты в военное время. После войны прадедушка стал управляющим больницы, жену оберегал, не давал работать. Оба о войне долго не говорили, берегли детей. Вырастили 3-х сыновей. Прадедушка умер до моего рождения, а прабабушка дожила до моего пятилетия. До сих пор помню её выпечку и доброе, любящее лицо.
ххх
В 42-м году, когда дед (капитан гвардии) отправлял раненых и убитых домой, к нему подошел совсем молоденький парень с небольшим ранением и слёзной умолял деда отправить его домой, так как дома была старушка-мать и беременная жена. С его ранением его должны были отправить дальше на фронт, но мой прадед решил отправить его домой и этот парень вернулся к своей семье, а дед уже и забыл про этот случай. После окончания войны мой дед возвращался домой на поезде и вышел на платформу во время остановки невзрачной станции около деревушки. Тут к нему подходит мужчина и со слезами на глазах спрашивает, не узнает ли его дед. Во время войны столько лиц было увидено, что прадед и не узнал спасённого парня. Тот возмужал и окреп, рассказал, что у него растёт и сын и только благодаря моему деду он жив и счастлив, что когда вернулся домой и рассказал, как он вернулся, вся деревня молилась за моего деда, чтобы с ним все было хорошо. К слову, мой дед не получил ни одного ранения, но заработал только проблемы с желудком и потерей чувствительности пальцев ног. Такая вот судьба была встретить этого человека на станции в глуши и узнать о сложившейся счастливой жизни спасённого парня…
ххх
По соседству с бабушкой жила еврейская семья. Там было много детей и достаточно зажиточные родители. Когда немцы заняли станицу, то начали отбирать еду. Но в соседской семье у детей всегда были конфеты, что в том время было неслыханным явлением на оккупированной земле. Бабушка, как маленькая девочка, очень хотела хоть одну конфетку, а соседский мальчик, в свою очередь, видел это и иногда таскал из дома конфетку для бабушки и других детей. Однажды он не пришёл: фашисты расстреляли всю семью. Вскоре после освобождения станицы, бабушку с матерею эвакуировали, как и многих других. Они были отправлены на Камчатку, где, казалось, будет безопаснее. Бабушка спустя 70 лет говорила, что никогда не забывала вкус тех конфет, понятно как появившихся в той семье, но ставших надеждой на лучшее, и огромных для детского воображения камчатских крабов, из которых готовили все подряд, потому что не хватало на всех эвакуированных запасов еды.
ххх
Мой прадедушка рассказывал, что фашисты издевались над военнопленными. Их держали в маленьком сарае, морили голодом, а ночью подносили к сараю мешки с сырой картошкой. Кто из пленных за картошкой выходил, хотя наверно даже выползал, того расстреливали…
ххх
Моя бабушка во время войны работала в психбольнице. Рассказывала, как привозили с фронта буйных и тихих. Тихие страшнее — сидят тихо, потом так же тихо убивают. Буйных же вязали здоровые мужики-сибиряки. Как сами не сошли с ума — тайна. Жила с этим долгие годы. На 15 мая хватил удар. Умерла быстро. Через 60 лет. После войны.
ххх
Я знала многих стариков. Не только своих многочисленных родных, со многими общалась на студенческой практике в глухих деревнях русского севера. Была одна информантка, бабушка 1929-го года рождения. Её семья жила в Ленинграде. Когда началась война, мужчины ушли на фронт, женщины остались трудиться в тылу, а детей попытались эвакуировать (успели, как мы помним, не всех). Та бабушка отправилась в эвакуацию. По дороге поезд разбомбили. Погибло много детей, а тех, кто выжил, расселили прямо где это случилось, по близлежащим деревням. Когда до города дошла весть о поезде, женщины побросали станки и поехали искать своих детей. Нашу бабушку её мама нашла. Так и жили они в той деревне, где через 75 лет я с ней познакомилась. Была другая бабушка-информантка, 1919-го года. Она ворожила, и некоторые односельчанки, лет на двадцать младше, её недолюбливали. «Шурка-то, – говорили, – чего так зажилась-то? Она всю жизнь в бухгалтерии просидела, работы настоящей не знала!» Почему-то они не хотели учитывать, что когда ещё были детьми, та Шурка голодала и валила лес. На моём диктофоне осталось много Шурки, Александры Григорьевны. Она начитала нам много молитв, заговоров, спела четыре старинных песни, а в перерывах, конечно, было сказано много «за жизнь». «Вот пришли вы ко мне, я дак бедно-то живу, а я вас угошчаю. Конфетку-ту всегда найдёшь гостю. Всегда надо угошчать Только, девушки, не рожайте преждевременно! Не рожайте. Всю жизнь себя потом будете каять. Вам жить-то, вам. Будьте добрыми, будьте хорошими! Чтобы жить вам хорошо… Ладно. Вспомяните бабку». Вообще, если вдуматься так ретроперспективно, ужасно тяжело психологически было на практике. Эти старушки сейчас живут на мизерную пенсию, без элементарных удобств, без аптеки и поликлиники, продолжая физически трудиться по хозяйству, зачастую – с сыновьями, великовозрастными алкоголиками, на шее. И это – лучшее время в их жизни. Очень хотелось говорить с ними не про то, водится ли у них кто в лесу, да как гадали, да какие песни пели, а просто о жизни. Очень хотелось помочь, что-то сделать для этих людей. Ведь война, пережитая в юном возрасте, оказалась только началом их жизненных испытаний.

ххх
У моей семьи была знакомая женщина. Она прошла всю войну. Мне лично рассказывала: Сидим в окопе. Я и парнишка. Обоим по 18 лет. Он ей говорит: — Слушай, а у тебя было когда-нибудь с мужчиной? — Нет. Ты что, дурак?! — Может давай? Все равно нас могут убить в любой момент. — Не буду! Так и не согласилась. А наутро его не стало.
ххх
Папина старшая сестра была медсестрой в госпитале. Кроме своих обязанностей ещё и кровь сдавала для раненых. В том госпитале, где она служила, лечили Ватутина, девочки боялись ему уколы делать, маршал всё-таки, а тетушка женщина решительная была, ничего не боялась, её и посылали маршала колоть. Вообще она была очень доброй, всеобщей любимицей, ее и называли только Варечка. Дошла до Берлина. Дома хранятся её фото у Рейхстага. Очень не любила песню Окуджавы из фильма «Белорусский вокзал», за слова: «А значит нам нужна победа, одна на всех, мы за ценой не построим»… Вот именно за эту цену, то, что людей совсем не щадили…
ххх
Мой дед работал в штате райкома партии, у него была бронь. Отказавшись от брони, добровольцем ушел на фронт. Служил на Калининском, а дома осталась моя бабушка и пять малолеток, которым нечего было есть, да что есть — печь нечем топить. Пришли как-то из райкома посмотреть как живут семьи фронтовиков, а хата дыму полна — полынью топили. Из пятерых детей выжили двое, деда комиссовали по ранению с тяжелой контузией в конце войны.
ххх
Моего прапрадедушку расстреляли немцы на въезде в деревню. Он тогда просто сидел на лавке…
ххх
Моя прабабушка была женщиной с железным характером. Во время войны они жили в городе-госпитале, и еды, как и во всей стране, было мало. Было время обеда, а семилетняя дочка бегала во дворе. Прабабушка позвала два раза, а потом её порцию разделила между теми, кто был дома. Дочка пришла домой голодная, но есть нечего. Больше такого не повторялось, урок был усвоен. Не знаю, смогла бы я так поступить на её месте, но своей прабабушкой я очень горжусь и с гордостью вспоминаю истории из её жизни.
ххх
Моему прадеду было 48 лет, когда ему пришла повестка. У него не было родни, времена были тяжёлые, оставалась беременная молодая жена с двумя детьми. Он сказал ей, что не вернётся живым, и чтобы она делала аборт, потому что не вытянет троих детей одна. Так и случилось — ушёл на фронт в ноябре 1942, а через полгода погиб под Ленинградом. Прабабушка не сделала аборт. Она сделала всё, чтобы вырастить детей — сменяла всё своё приданое на горсть семян моркови и свеклы, посадила огородик, стерегла его сутками, шила на заказ, из троих детей выжили двое, моя бабушка и её сестра. В архивах я нашла подробности гибели прадеда, и что гильза с его данными теперь хранится в музее боевой славы под Питером.
ххх
Когда началась война, моей прабабушке было всего 18 лет. Она работала санитаркой в госпитале. И чаще всего рассказывала о самом последнем дне войны. Когда объявили о победе, была ее смена. Она бегала по палатам, кричала: «Мы победили!». Все плакали, смеялись, плясали. Это был момент всеобщего ликования! Все люди выбежали на улицу, раненым помогали выйти. И они танцевали до самого вечера! Радовались и плакали!
ххх
Мой прадед был чистокровным немцем, звали его Пауль Йозеф Онкель. Жил в Берлине, работал фармацевтом. Но потом, спустя некоторое время, начался кризис, безработица, в итоге так сложилось, что он перебрался в СССР, а конкретно в Россию. Женился здесь на русской женщине, жили душа в душу, у них родился мой дедушка. И в итоге, когда началась война, естественно, мой прадед пошёл воевать. На тот момент моему дедушке было всего семь лет. И вот слова моего дедушки: «Единственное, что я помню о своём папе, — это как он взял меня на руки, посмотрел на меня своими большими синими глазами и сказал: «Я ухожу надолго, но я вернусь, и мы снова будем все вместе. Я ухожу, чтобы защитить нашу Родину от врага, но вот увидишь, мы победим, я обещаю». И правда, слава Богу, мы победили. Но только вот прадедушка мой так и не вернулся, погиб во время боёв за освобождение Сталинграда.
ххх
Мой прадедушка был очень молод, когда началась война. Его направили служить на море, морской флот в Севастополе. В основном, почти всегда, задача была одна: разминировать мины. Справлялись удачно, подрывных кораблей не было. Часто останавливались в портах. Во время одной из таких остановок мой прадед встретил свою будущую жену. За каких-то несколько дней влюбились, обменялись адресами и пытались доставить друг другу письма. Тяжело было, но после войны мой прадед ее все-таки нашел. В одном из плаваний им сообщили, что по пути должен проходить пассажирский корабль с продовольствием для близлежащих городов. Мин в море было так много, что моряки опасались, что не успеют и корабль подорвется, чего допустить никак было нельзя. Когда всех моряков собрали и среди них выбирали двоих на лодку, чтобы проверить воду, вызвали моего прадеда. Не успел он выйти, как в рядах нашелся доброволец, который сказал ему тогда, что его дома не ждет никто, и терять ему нечего. Лодка подорвалась. Корабль прошел целым и невредимым, а те моряки навсегда сгинули в море. У прадеда каждый раз были слезы в глазах, когда он вспоминал того парня, что вызвался за него.
ххх
У моего прадеда перед войной умерла первая жена, оставив шесть детей. Старшему было 10 лет, а младшему два года. Он женился во второй раз перед самой войной. Прабабушка приняла его детей, как своих. Прадед ушел на войну. А она всю войну ждала его и воспитывала детей. Прадед был ранен, попал в плен в 1942. Освободили их в 1945. Потом был советский лагерь, домой он вернулся в 1947 году. Все дети выросли и стали достойными людьми.
ххх
Мой прадед в начальный период войны работал бригадиром в колхозе под Новосибирском. Был очень хорошим специалистом, на фронт не отправляли, так как дали бронь, мол, ты здесь нужнее. Было у него четыре дочки, и моя бабушка — самая младшая. Однажды в колхоз завезли телогрейки для доярок. А руководство колхоза, пользуясь служебным положением, эти телогрейки растащили для себя, семьи, родни и так далее. В общем, до доярок телогрейки не дошли. Когда об этом узнал прадед, он пошёл и набил морду председателю колхоза. Кто из Сибири, тот поймёт: тогда валенки одни на троих выдавали. В общем, бронь с прадеда сняли. Отправили на белорусский фронт. Командир противотанкового орудия. Дошёл до Западной Белоруссии, два ранения. Когда получил второе, осколочное в живот, положили в госпиталь. Настрого запретили вставать с постели, а он ослушался. Встал, получил осложнение и умер. Когда домой, в Сибирь, пришла похоронка с медалями, прабабушка в истерике выкинула медали в реку со словами: «Зачем мне эти побрякушки, мне муж нужен». Оставшись без мужа, одна вырастила четырёх дочерей, будучи сама безграмотной, выучила. И выросли у неё заслуженный учитель СССР, экономист, библиотекарь и инженер вентиляционных систем (моя бабушка).


Среди многочисленных имен воинов, защищавших советскую отчизну в годы Великой Отечественной войны, ярко сияет имя нашей землячки гвардии сержанта, водителя танка Т-34, Героя Советского Союза Марии Васильевны Октябрьской.
До войны она жила в Севастополе, любила море, игру лунного света на крутой волне, шум прибоя, скрежет якорных цепей и огнь маяка, ночное мерцание звезд в глубине южного небосвода.
Одна из самых ярких — принадлежала им с Ильей. В пору первых встреч уговорились они: при каждой разлуке этот далекий огонек станет путеводным. В нем будут встречаться их взгляды во время плаваний Ильи.
В осенние штормовые ночи, тревожно прислуживаясь к яростным ударам волн о гранитную набережную, — Мария опускала на окна плотные занавески, склонялась над шитьем. Среди жен командиров она славилась вкусов в одежде, убранстве жилища, была искусной рукодельницей. На выставках её работы привлекали общее внимание.
Уютно и спокойно в квартире, где она хозяйкой. Текинский ковер во всю стену — подарок мужа. Значок Ворошиловского стрелка на физкультурной блузе — её подарок мужу. Она — жена командира и помнит седые камни Севастополя, обильно политы кровью …
Тяжелые гроздья винограда на склонах гор стали зеленовато-прозрачны подобно морской волне. Когда пришла война, к запаху водорослей на бульваре примешивался аромат
зацветающих магнолий. В грохоте бомбежек, в шквалах артиллерийского огня превращались в руины исторические памятники, дворцы, жилые дома. Город, на узкой прибрежной кромке суши, защищался героически.
… Томск, куда её доставил поезд, стоял в убранстве северной зимы, весь переполнен эвакуированными, напряженно жил и трудился.
Стала работать телефонисткой. Во время дежурства на станции принесли пакет. Командование извещало о тяжелой утрате. В боях за Родину смертью храбрых погиб её муж, полковой комиссар Илья Федорович Октябрьский …
участницы женского съезда в Новосибирске помнят делегатку из Томска — Октябрьскую. Она вошла последней и заняла своё место за столом президиума. Взгляд черных глаз задержала на копиях античных статуй, позади амфитеатра, и часто во время заседания обращалась к ним взглядом.
Защитная гимнастерка туго стянута ремнем на талии. Похудевшее лицо в темных завитках коротко подстриженных волос неестественно спокойно. Казалось, оно жило отдельно, в этом многолюдном зале, среди двух тысяч женских лиц.
На съезде матери, жены и сестры фронтовиков рассказывали о том, как справляются они с тяжелыми мужскими профессиями: добывают уголь, плавят сталь, изготовляют снаряды, на суровом сибирском морозе возводят кирпичные стены заводских цехов, работают на сложных станках оборонных заводов.
В перерыве делегатки знакомились друг с другом. Участница гражданской войны, жена руководителя сибирских партизан беседовала с ленинградкой — слесарем завода, изготовлявшего снаряды. Старая подпольщица-большевичка, исколесившая полмира в вынужденных скитаниях до революции, расспрашивала о чем-то кулундинскую крестьянку, первый раз попавшую в большой город. Жена прославленного полководца, имя которого часто упоминалось в сводках Отечественной войны, черкешенка по национальности, зябко куталась в пушистый мех, слушала маленькую круглолицую старушку с добрыми, ласковыми глазами.
От одной группы женщин к другой переходила Мария, прислушивалась.
После перерыва слово предоставили ей — представителю томской делегации женщин.
До неё много горячих, взволнованных выступлений прозвучало с высокой трибуны. Она заговорила медленно, как бы раздумывая над каждым словом. Печально и строго в притихшем зале звучал её голос. И по мере того как она говорила, многие лица бледнели, сжимались сердца. И куда бы она не посмотрела, в любом уголке огромного зала встречала ответные взоры, полные горячего сочувствия.
Хрустальные люстры искрились огнями в вышине. Слезы переполняли глаза женщин. Горе было общее и ненависть безраздельна.
После заседания делегатки вносили деньги на самолет «Сибирячки — фронту». На столе президиума выросла куча денег. А женщины всё поднимались к столу и доставали новые пачки. Самолет был куплен и женщины ездили вручать его экипажу.
Здесь, на съезде Мария Октябрьская приняла решение. Ее муж был воином. Она — жена — будет мстить за его гибель, за боль непоправимых, невозвратимых утрат. Её место в рядах защитников Родины!
… Томичи находили странным образ жизни, который вела Марля Васильевна. На службе она соглашалась отдежурить две смены подряд, чтобы потом иметь сутки свободного времени. Ночи посиживала, склонясь над куском полотна, быстро набрасывая стежки. Что за пристрастие к рукоделию во время ВОЙНЫ?
Когда её спрашивали об этом, коротко объясняла: — Успокаивает нервную систему.
Даже во время войны, находились покупатели на вышитые ею салфетки, скатерти, наволочки.
Склонясь над работой, она видела небо над крымской землей. Багряный закат за скалой. Седые клочья тумана в сером ущелье. Жухлое золото осенних лоз. Капли росы на лепестках цветов. На вышитые магнолии падала скупая, тяжелая слеза.
Неповторима жизнь, подарившая ей в прошлом столько радости, такое полное ощущение счастья. Благословенна жизнь — непрестанное стремление к цели. Весь образ её жизни, такой, казалось, далекий от всего, чем жили другие, был подчинен одной цели.
… Телеграмма была опубликована в газетах, сразу после женского съезда. Мария Октябрьская сообщала Верховному Главнокомандующему о том, что внесла пятьдесят тысяч рублей на построение танка и просила направить её на фронт водителем машины. «Имею специальность шофера, отлично владею пулеметом, являюсь ворошиловским стрелком, — писала она.
Теми же днями был получен ответ.
«Томск. Марии Васильевне Октябрьской.
Благодарю Вас, Мария Васильевна, за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Ваше желание будет исполнено. Примите мой привет, Иосиф Сталин».
На Урале, прямо с заводского конвейера танкостроители вручили ей новую стальную крепость, её собственную. Перед глазами над рычагами управления она прикрепила портрет мужа. На броне выведена надпись «Боевая подруга». Экипаж — молодые танкисты — успели проникнуться уважением к водителю, но ведь еще неизвестно, как они поведут себя в бою. Скорее на фронт! Скорее испытать себя, проверить …
Огневая линия летних сражений сорок третьего года шла от Таганрога к Орловско-курской дуге. Ускоренным маршем, не зная отдыха, танк «Боевая подруга» прошел расстояние в 1400 километров до степи, где в бою погиб комиссар Октябрьский.


Первое боевое крещение она приняла неподалеку от могилы мужа. С поразительным для женщины спокойствием и выдержкой Октябрьская маневрировала в первом бою. Сначала снаряды танка рвались в гуще фашистских подразделений. Потом грозная машина врезалась в боевые порядки пехоты врага. Танк яростно утюжил передовые позиции. Его гусеницы стёрли с лица родной земли сотни вражеских солдат.
Суров, опасен и труден боевой путь танкиста-мужчины, во много раз труднее он для женщины. Ей тридцать восемь лет.
Членов экипажа ласково называет «сынками», подбадривает усталых, преунылых. Говорит о терпении, выдержке. Танк содрогается от взрывов. Мария Васильевна заводит разговор о том времени, когда кончится война, и все они займутся мирными делами.
Все они… Глаза, обведенные синевой утомления, останавливаются на портрете Ильи. Друг мой, не будем заглядывать вперед. Что-нибудь найдется же и ей в той, грядущей мирной жизни.
Одержанные под Сталинградом, на Кавказе, под Орлом и Курском победы вдохновляли армию, водителю танка Октябрьской довелось испытать радость многих побед.
Бывалым, испытанным танкистом прибыла она на Западный фронт. Атаки, засады, разведка стали привычным делом. Боевые будни, напряженный труд, опасная фронтовая жизнь сроднили с экипажем. Экипаж теперь мал её второй семь ей. Гвардейское соединение, куда они были зачислены — родным коллективом.
В часы затишья бесстрашный, выдержанный и строгий водитель боевой машины, примостившись где-нибудь на опушке леса, на склоне балки, стирает белье, чинит одежду своим «сынкам».
По вечерам в землянке люди писали в далекий тыл. У каждого есть там кто-то, истосковавшийся, близкий. Примостясь к огню, водитель танка пишет в Томск.
«Друзья мои! Я очень хотела бы получить письма ото всех, кто меня провожал, все вы имеете для этого возможности. Прошу, пишите, не забывайте. Если хотите зиять, как я овладела танком, прочитайте галету «Известия» от 27 августа 1943 года заметку «Танк «Боевая подруга». Целую. Октябрьская».
Исполнился год с того дня, когда она, в большом зале Новосибирского опорного театра во время съезда женщин-сибирячек приняла решение стать танкистом.
Это произошло в марте, на одной из дорог войны. После успешной атаки наши танки укрылись в лесу. Вечер был полон предчувствием весны, освобождения. Разгоряченные недавним боем, люди шутили, готовились к отдыху.
Неожиданно задрожала от залпов земля. Выброшенная разрывами снарядов, она осыпалась на ветви деревьев. Налёт вражеской артиллерии был ожесточенным.
Содрогнулась их бронированная крепость от близкого взрыва снаряда. Почувствовав неладное, экипаж выскочил из танка. Достаточно взгляда, чтобы понять — повреждена гусеница танка. «Сынки» немедленно принялись за исправление. Вражеские снаряды продолжали сотрясать землю. Вышла из танка Мария Васильевна. Командир башни Геннадий Ясько убеждал её, сердился:
— Сделаем без вас. Уйдите от огня!
Но её трудно уговорить. Не могла она оставаться в укрытии, когда люди подвергали себя опасности.
С оглушительным свистом пролетел над вершинами деревьев снаряд и разорвался рядом. Оглушенные взрывом танкисты не успели вернуться к прерванной работе — еще один снаряд ударил рядом, 0ктябрьская упала
Очнулась в полевом госпитале. Ранение в голову только что исследовал видный хирург. Минуты её были сочтены, последние минуты славной жизни.
В холодеющие руки ее вложили орден Отечественной войны первой степени. Она открыла глаза, что-то произнесла. Вручивший ей орден генерал наклонился над изголовьем.
— Экипаж … Надо наградить … — услышал он.
— Уже награжден, — ответили умирающей.
Из под белой марлевой повязки, в угасающем взгляде прекрасных черных глаз — отсвет улыбки. Уходя из жизни, она желала людям счастья.
Герой Советского Союза Мария Васильевна Октябрьская похоронена у стен Смоленского Кремля, на бульваре 1812 года. Невдалеке течет Днепр. Пройдя тысячеверстный путь, он впадает в Черное море, в одно из самых лучезарных, поэтических морей мира.
… Она любила древний Крым, любила землю Сибири, согревшую её. Была счастливой женой. В грозный час испытаний красивая, гордая и мужественная душа русской женщины нашла силы дня смертельной борьбы с врагом.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *